Бытует широко распространённое мнение, что кишлак Махау находился на месте текстильного комбината. Мнение было запущено в «массы» небезызвестным Б. Голендером, - хранителем истории города и одновременно сочинителем «городских легенд».
Больные проказой в Махау-кишлаке, 1895, Source: Из семейного фотоальбома Духовских "линия жизни" т.VIII. 
Место нахождения кишлака Махау на карте Ташкента 1922 года
На самом деле, это не совсем так… Да кишлак Махау находился на берегу Салара примерно в месте построенного в 1930-х годах текстильного комбината, но все-таки, километрах в двух от него, по другой стороне Бешагачской улице. Сейчас на этом месте находится автомобильная парковка и парк на берегу Салара (примерно через дорогу от ТашТЭЦ). И не смотря на тот факт, что на месте бывшего лепрозория можно было строить сразу после его закрытия, так как проказа не передается через почву или предметы. Это место так и оставалось не «особенно застроенным», вплоть до начала 1070-х годов (о чем можно судить по спутниковому снимку 1966 года ниже.)
Улица Богдана Хмельницкого, 1984. Место, где располагался кишлак.
Итак… В первой четверти XIX столетия, при кокандском хане Мадали, когда Ташкентом управлял таджик Раджаб-Кушбеги, прокаженные воспользовались приездом самого хана в Ташкент и подали ему прошение об отводе для них какого-нибудь участка земли за городом, где бы они могли иметь постоянное место жительства. Мадали-хан принял прошение и приказал Кушбеги исполнить просьбу прокаженных. Раджаб-Кушбеги нашел такое место за Бишагачскими воротами гор. Ташкента, недалеко от реки Салара. Участок этот состоял большею частью из мертвых (не орошенных) земель, по которым после были проведены арыки, а затем на этом участке появились посадки тала и клеверное поле и были построены сартские хижины. И так несчастные прокаженные гор. Ташкента поселились в определенном и постоянном месте, в так называемом кишлаке Махау.
Открытие нового помещения для больных проказой мусульман в Махау-кишлаке близ Ташкента, 1896, Source: Из семейного фотоальбома Духовских "линия жизни" т.VIII.
«Прокаженные, живущие близ Ташкента в кишлаке Махау, никаких опреде-ленных порядков в своей внутренней жизни не знают, и никто не контролирует ихъ взаимных отношений. При них находится аксакал (старшина), как называют его прокаженные, но это не начальник и не распорядитель в кишлаке Махау; он является наемным слугой, получает плату от самих прокаженных (12 руб. в месяц) и говорит, что посвятил себя услугам прокаженных ради спасения своей души (савабъ учунъ). Это—андижанский сарт по происхождению и живет безбоязненно среди прокаженных уже более 10 лет, вопреки наставлений своего пророка, что при встрече с прокаженными нужно бежать от них, как от льва, и что разговаривать с ними в случае нужды можно только на расстоянии двух копий или, по крайней мере, на разстоянии одного арабского копья.
Этот аксакал уверяет также, что прокаженные ведут самую однообразную жизнь. Большинство их настолько слабы, что едва держатся на ногах и никаких работ исполнять не могут. Об играх и развлечениях в местном лепрозории не может быть и речи. Некоторые впрочем выпивают иногда кукнар и забываются, лежа на землe. Мечеть свою больные посещают, но капеллан их, к сожалению, сам ничего не понимает в вопросах религии и даже неграмотный. Ссор и драк среди прокаженных кишлака Махау обыкновенно не бывает, как заявил мне аксакал, но когда дело коснется куска насущного хлеба, тогда и у прокаженных, относящихся с полнейшим равнодушием к внешнему миру, проявляется возбуждение, переходящее в злобу. Когда в 1896 г. полицеймейстер Н. С. Лыкошин приехал в кишлак Махау, по поручению баронессы Врангель, для раздачи одежды и некоторых других вещей прокаженным, старухи с открытыми ужасными лицами выли и причитали, жалобно взывая о хлебе. «Эта одежда — кричали они — хороша; но отчего вы не подумаете прежде накормить нас? теперь, ведъ, лето, и без одежды можно обойтись; нам нужнее еда». Средне-азиатский Вестник, август 1896 г. Ст. Н. Лыкошина «Прокаженные в Туркестане и необходимость в их призрении».
Прокаженные из кишлака
Также информация о кишлаке от Н.Остроумова:
«Колония раскинулась на пяти десятинах, в центре владений общества. Все здания построены экономически, из собственнаго лесного материала, под наблюдением архитектора, члена общества. В самой средине колонии стоит общий барак, разделенный на две половины: мужскую и женскую. При нем аптека. По обе стороны барака выстроены четыре домика, каждый из них разделен на две части, заключающих в себе переднюю и две комнаты. В этих квартирках живут более интеллигентные больные, в числе которых находятся священник, прибывший из Симферополя, акушерка и воспитанник одного из высших учебных заведений, юноша 17-ти лет. Одно из этих помещений занимает семья: отец, сын 11-ти лет, оба прокаженные, и мать, совершенно здоровая женщина. Она не пожелала бросить семьи и приютилась в качестве сиделки. Есть и супруги, познакомившиеся уже в колонии и там вступившие в брак. Видел я жениха и невесту; свадьба их должна состояться в скором времени.
Разрешение браков между прокаженными, по словам доктора, мотивируется желанием, насколько возможно, усладить жизнь этих несчастных, можно сказать, заживо погребенных, как и смотрели на них в древние времена…
Небольшая часовня, в русском стиле, построена против главнаго барака; служба в ней до сих пор совершалась раз в две недели, по воскресеньям, священником о. Николаем Лавровым, приезжавшим из Ямбурга. Теперь же священник-пациент служит еженедельно, кроме так называемой обедницы, по воскресеньям и всенощную в субботу. Хорошо устроенное кладбище находится в отделении, на пригорке, обнесенном высоким забором. Оно успело уже приютить у себя восемь человек, погибших в колонии от разрушительного действия проказы, в том числе и воспитанника одного из средних учебных заведений. На его могиле стоит чугунный крест, купленный на деньги, которые покойный сам вручил о. Николаю. На свои же средства он еще при жизни заказал себе гроб столяру, товарищу по колонии.
Прекрасно устроенный дом, в восемь комнат, для помещения доктора, стоит в трехстах саженях от главного барака. На противоположной стороне живут два фельдшера и другие служащие тоже в отдельном здании. Баня со всеми необходимыми приспособлениями для больных находится близ общего барака.
Все живущие в колонии питаются собственными продуктами, исключая мясо, доставляемое подрядчиком по ценам, установленным на круглый год. Несколько собственных коров дают достаточное количество молока. Все овощи в изобилии получаются с огородов, распланированных в разных местах колонии. Сорок десятин покоса дают сена в таком количестве, что остаток его от домашнего употребления поступает в продажу. При дальнейшей разработке леса под луга эта статья хозяйства будет очень прибыльной. Есть несколько и пчелиных ульев, за которыми ухаживают любители-больные.
Во всем хозяйстве заметен большой порядок. Поля, луга и огороды за малыми исключениями обрабатываются руками больных, которые имеют для этого силы, и труд их оплачивается. Хотя больные, бесплатно содержимые, и могли бы работать для себя даром, но, по словам доктора, достигнуть этого нельзя, так как желающих работать без платы не найдешь, а принуждать больных невозможно…
В Туркестанском крае мы не можем расчитывать на очень щедрые и крупные пожертвования со стороны туземного населения; едва ли также можно будет устроить для туземных прокаженных колонии в роде Ямбургской или Мемельской; но во всяком случае улучшит, на сколько возможно, быт этих несчастных и почти безприютных страдальцев мы обязаны. И необходимые средства для неширокого по плану помещения прокаженных уже собираются".
